Новичок в тюрьме или как первоходу правильно вести себя в хате. тюремная иерархия

Нитевая дорога (дорога по воздуху) – «конь»

Одно из самых простых решений – нитевая дорога, а в простонародье – «конь» (). Между камерами (а иногда даже между соседними корпусами тюрьмы) натягивается нить, по которой перетягивают тюремную почту – записки (: «малявы») или посылки (: «груза»).

Сам процесс обозначается термином «гонять коней» (). Как правило, этот процесс разворачивается ночью – «город засыпает, просыпается мафия». В большинстве учреждений дороги висят постоянно – их снимают лишь в ходе каких-то оперативных мероприятий, а большую часть времени не трогают. В более строгих учреждениях к утру дороги снимают, а нитки прячут.

Интересно:

Термин «заслать коня» () имеет в застенках и другое значение. Им обозначают передачу спермы в женскую камеру или даже из мужского учреждения женское. Сперма нужна осуждённым женщинам, чтобы забеременеть – беременность помогает скостить срок на суде или добиться для себя лучших условий содержания. О том, как содержат в тюрьме беременных женщин и женщин с детьми – расскажем в одной из следующих статей.

Где берут верёвки в тюрьме?

ПВР, конечно, запрещает верёвки – у прибывающих в тюрьму или СИЗО людей даже шнурки изымают. Это выглядит абсурдом в свете того, насколько виртуозно зеки умеют «плести коней» – верёвки из любого подручного материала. Самый простой способ – распустить какой-нибудь свитер и свить вместе несколько нитей (по принципу каната). Чуть более хлопотный – сделать то же самое, разрезав на полоски простыню или задействовав баул.

Как мы уже обмолвились выше, иногда дороги растягивают на очень большое расстояние – даже между корпусами тюрьмы. Чтобы перебросить коня на такое расстояние, приходится «словиться». Дорожники из противоположных камер бросают коней с крюком на конце навстречу друг другу. Дело это непростое – требует сноровки и опыта. Поэтому хороший дорожник всегда в цене, потому что дороги – основа жизни в условиях изоляции.

Что такое ружьё в тюрьме?

Чтобы докинуть край верёвки до противоположного корпуса, удалённой камеры или перебросить его через два забора (расположенных на значительном расстоянии друг от друга), часто используют так называемое «духовое ружьё».

Ружьё делается из газет или журнальных страниц, которые скручиваются в тугую трубку. Иногда при этом используется клейстер – например, если трубка нужна более длинная и прочная. Тюремный клей делают из подручных материалов – хлеба, сахара и упорства. Опять же, если интересно – расскажем, как делается клейстер (можем и показать).

Ружьё заряжается грузиком (например, хлебным катышком), к которому привязан конец верёвки, и с силой выдувается через ружьё. Туго скрученное ружьё и могучие лёгкие позволяют пульнуть достаточно далеко. Занимаются этим, как правило, специально обученные подследственные, имеющие соответствующий опыт и соответствующие физические качества.

Если нужно, чтобы верёвка за что-то зацепилась, стреляют гарпуном. Гарпун часто делается из канцелярских скрепок – их достают из уголовных дел и обвинительных заключений (: «объ*босов»), выданных для ознакомления. Гарпунами стреляют навстречу друг другу, чтобы связаться с противоположным корпусом – иногда приходится повторять процедуру десятки раз, прежде чем оба гарпуна окажутся в нужное время в нужных местах и найдут друг друга.

Помимо ружья, используется «удочка» – ещё более тугая трубка из газет и клейстера, черенок от швабры, либо плинтус (в старых СИЗО плинтусов практически не осталось). С помощью удочки, как при помощи шеста, можно куда-то дотянуться, а если удочка надёжная – ещё и выполнить какие-то действия.

Двери, решётки, глазки и пр.

Вход в камеру закрывают тяжёлые железные двери («тормоза») с замками и задвижками. Ещё в двери обязательно приспособлено откидное окошко для подачи пищи и документов («кормушка» или «кормуха») –  такое нужно, чтобы ограничить количество поводов для открытия двери.

Окошко открывается наружу и образует нечто вроде столика. При раздаче пищи на столик ставят миски, при передаче документов – используют как письменный стол. Через кормушку передаются и передачи.

Высунувшись в окошко, подследственные общаются через коридор («продол»). Формально, любое межкамерное общение запрещено, но во многих учреждениях дежурные не препятствуют такому общению в период раздачи пищи и даже поддерживают его (в оперативных целях).

Ещё в двери обязательно есть глазок, закрывающийся снаружи («шнифт»). Через него инспекторы и дежурные присматривают за подследственными и осуждёнными. Если камера очень большая, такие глазки могут быть обустроены в нескольких местах.

«Кормушка» – фото из открытого источника (Яндекс.Картинки)

На чём возят осуждённых и подследственных

На самом деле, вариантов перевозки не так много. Обычно осуждённых и подследственных возят или на автозаке (сокращение от «АВТОмобиль для перевозки ЗАКлючённых»), или в специальном вагоне («вагонзак»)– так называемом «Столыпине».

Об обоих этих транспортных средствах мы обязательно расскажем в отдельных статьях – ибо есть, что рассказывать.

Кроме того, есть ряд осуждённых, которых можно перевозить на обычных автомобилях – как правило, это ФСИНовские «Газельки», да «Нивы». Речь идёт о так называемых «расконвоированных» арестантах и осуждённых, отбывающих наказание в колониях-поселениях. Считается, что эти осуждённые не представляют опасности для общества и особый режим охраны им не нужен.

Вот и все виды транспорта для этапирования осуждённых.

Могут ли из колонии-поселения отправить по этапу

Да, могут. К сожалению, ФСИН умеет транспортировать людей на далёкие расстояния только этапами. Так что если человека перемещают далеко – придётся потерпеть тяготы и лишения, хлебнуть настоящей тюремной жизни.

Хотя, дух закона говорит о том, что можно было бы выдавать «поселенцам» деньги на дорогу и отправлять их своим ходом. ZNBM.ru последовательно пытается оспаривать постановления об этапировании поселковых. Напишите нам на znbm.ru@yandex.ru, если у вас есть такое постановление.

Пересчёт срока этапирования

Много раз мы пытались отстоять право осуждённых на пересчёт срока нахождения на этапе, как наиболее жестоких условий содержания из всех возможных – суды продолжают считать этот ад нормой жизни и «издержкой». Мы, впрочем, не оставляем попыток – продолжаем требовать зачёта этапов – минимум как день в дороге за два в колонии. Повторимся, некоторые зеки проводят в пути месяцы, а иногда и годы.

Если за последние несколько лет вы провели много времени на этапах – напишите нам, мы попробуем зачесть время в срок лишения свободы.

Пример полковника Захарченко

Одним из тех, кого еще в СИЗО «Лефортово» поставили на профилактический учет, был экс-глава управления «Т» главного управления экономической безопасности и противодействия коррупции МВД полковник Дмитрий Захарченко, осужденный в 2019 году по делу о взятках и воспрепятствовании правосудию.

Захарченко признали склонным к нападению на конвой и побегу, рассказывает его адвокат Валерия Туникова; основанием для постановки на профучет стали рапорты двоих сотрудников ФСИН.

Первый — работник склада СИЗО — утверждал, будто слышал, как Захарченко «из-за закрытой двери себе под нос там что-то пробурчал про каких-то Колю и Мишу, которые его ждут, и что он планирует скоро выйти», вспоминает Туникова. Это произошло накануне этапа в колонию.

Другой сотрудник ФСИН в своем рапорте указал: «имеются основания предполагать, что Захарченко готовит акции психологического и физического давления» на оперативников и следователей, которые ведут его дело, продолжает адвокат.

Первая попытка обжаловать постановку на учет оказалась неудачной: Лефортовский районный суд Москвы отклонил административный иск осужденного. Однако кассационная инстанция отменила это решение и отправила иск на пересмотр, и в начале марта суд отменил решение о постановке Захарченко на профучет.

Адвокат Туникова отмечает, что профучет не сняли, за ее подзащитным следили «крайне пристально»; днем Захарченко должен был отмечаться каждый час. «А ночью, пока он спал, к нему каждый час приходили с фонарем, светили в лицо, говорили фразу: «Захарченко Дмитрий Викторович, склонный к нападению на конвой, в наличии». Проверяли, так скажем», — говорит она.

Что такое профучет

Склонные к побегу и суициду, алкоголики и наркопотребители, участники «группировок отрицательной направленности», экстремисты, нарушители режима колоний и изоляторов, а также уличенные в нарушении чужой половой неприкосновенности — все эти категории заключенных должны состоять на профилактическом учете.

Об этом говорится в инструкции министерства юстиции — объемном документе, полном размытых формулировок: критерии постановки на профучет не уточняются, как и сами меры этого учета.

Так или иначе, отметка о склонности к тому или иному типу нарушений или девиантного поведения появляется в личном деле заключенного на основании решения административной комиссии и остается там минимум на три месяца, в течение которых за осужденным устанавливается особый надзор. При этом он не переводится в отдельное помещение, но за заключенным, поставленным на профучет, «закрепляется» сотрудник колонии, сказано в инструкции.

«Если осужденный когда-то где-то совершал побег или находился в федеральном розыске, он сразу ставится на профучет как «склонный к побегу»», — рассказывал РИА «Новости» начальник колонии особого режима №6 «Черный дельфин» в Оренбургской области Сергей Балдин.

Причина, по которой Алексея Навального еще в московском СИЗО «Матросская тишина» поставили на профучет как склонного к побегу, его адвокатам пока точно неизвестна — возможно, ФСИН и суд посчитали, что он нарушал порядок условного лишения свободы и скрывался, из-за чего был объявлен в розыск.

Прибытие на зону

Зона – конечная точка маршрута, но важный этап зловещего путешествия. Если всё предыдущее время вместе с осуждёнными попадались подследственные, то на зону приезжают уже только те, кому назначен срок. Отношение к людям резко меняется на отвратительное – ты преступник, ты вообще не человек. Максимум беспородная собака.

Автозак надёжно спрятан за двумя слоями высоких стен – никто не увидит и не услышит, как осуждённые бегут с баулами от машины к приёмному пункту. Бегут – это, впрочем, громко сказано. Передвигаться можно только на корточках, смотреть только вниз. Замешкался – получил дубинкой.

Всё это сопровождается лаем собак – собак держат на поводках представители отдельного подразделения ФСИН. Иногда они веселятся – спуская собаку подальше от себя – если она прихватит уголовника, никому ничего не будет.

Жалобы за пределы учреждения не выходят – никакие, как бы не заклеивали конверты особо отважные сидельцы. Это только на бумаге письма адвокатам, прокурорам и правозащитникам не вскрываются и не подвергаются цензуре.

Вообще, жестокий приём (с собаками, корточками и автоматчиками) положен только осуждённым, которым назначено отбывание наказания в учреждениях строгого и особого режима. На деле, встречаются такие встречи и на общем, и даже в колониях-поселениях.

В 2017 году международная правозащитная организация Amnesty International опубликовала свой знаменитый отчёт «Этапирование заключённых в России – Путь в неизвестность». В нём зафиксированы страшнейшие нарушения человеческих прав при этапировании осуждённых и подследственных в нашей стране. ПАСЕ рекомендовал российскому Правительству привести ситуацию к требованиям международного законодательства – но воз и ныне там.

Как устроены дороги в тюрьме?

Тюремные дороги – это верх тюремного креатива и смекалки. Благодаря этим навыкам, способов межкамерной связи существует великое множество. Давайте остановимся на них чуть подробнее.

Какая камера называется в тюрьме «дорожной»

Ответ на этот вопрос видится довольно очевидным – «дорожной» называется камера, через которую проходит дорога. Дело в том, что между собой связаны не все камеры. Например, часто в общей движухе не участвуют «БС» (бывшие сотрудники органов внутренних дел), которые содержатся отдельно от других заключённых. Кроме того, дороги не идут через камеры «опущенных» и «петухов». Во многих учреждениях нет дорог через камеры, в которых живут баландёры и хозобслуга. Разумеется, дороги обходят кабинеты оперативников, технические помещения и «стаканы» («загоны» для временного содержания арестантов), душевые и прочие технические помещения.

Особняком среди всех «дорожных» камер стоят угловые камеры и ближайшие камеры соседних корпусов, а также камеры, ближе других расположенные к запретной зоне и свободе. Иногда по дорогам передают грузы с воли – конь в этом случае перебрасывается через ограду учреждения. Реже удаётся «словиться» с подельником, находящимся в противоположном здании.

Камеры верхних этажей используются, как дорожные, довольно часто. Как правило, через них налажена связь нижних камер между собой. Работает это примерно как вендинговая машина. Обитатели нижних этажей стучат нужное количество раз по батарее и сверху спускают коня. После этого его передают по цепочке до нужного «стояка» и опускают в нужную камеру.

Дорожник – одна из самых востребованных тюремных профессий. Нужен опыт, нужна ловкость, нужен зычный голос. Как правило, дорожники занимают койку у окна – мы писали об этом .

Почему возможны пресс-хаты в тюрьмах?

К сожалению, самый разумный ответ – потому что мы в России. Верховенство закона в нашей стране существует пока лишь на бумаге и в вымышленном мире чиновников. На деле, прав тот, у кого больше прав. У подследственных никаких прав, разумеется, нет. Заключение под стражу лишило их даже самого базового права человека – права на свободу перемещения.

Почувствовав свою силу, сотрудники СИЗО и лагерей позволяют себе лишнее, пользуются вседозволенностью и возможностью скрыть свои действия за железными дверями и кирпичными стенами изоляторов. Это закрытая зона, и что там происходит – тайна, покрытая толстым слоем вранья всех участников процесса. Почти тепличные условия для злоупотреблений силой.

Вседозволенность чувствуют и подследственные (а чаще – уже осуждённые), «работающие» в пресс-хатах. Арестанты относятся к ним с презрением, зовут таких людей «шерстяными» или просто «шерстью».

Кто такие шерстяные в тюрьме?

Как уже было сказано выше, «шерстяными» (или просто «шерстью») называют тех заключённых, которые «работают» в пресс-хате. В ходу и другие названия – «быки», «лохмачи» (или даже «лохматки» – с намёком на ориентацию).

Как правило, арестанты относятся к шестяным принебрежительно. В некоторых учреждениях (в более «чёрных» тюрьмах) – даже хуже, чем к опущенным.

Обычно, «быки» – физически крепкие (нередко внешне страшные) осуждённые, боящиеся перевода в обычную камеру или отправки «на зону». Такие люди чувствуют за собой какие-то косяки – обычно связанные или с неправильной ориентацией, или состоящие в близких отношениях с органами. В обычных хатах, на этапах и в колониях этих людей ждёт расплата за содеянное. Вот и решают они остаться в тюрьме.

Если «шерстяной» всё-таки попадает в колонию, его ждёт довольно тяжёлая жизнь. Нередко таким осуждённым силой набивают соответствующие наколки, по которым их без труда узнают в любом учреждении. Известны случаи, когда помеченную таким образом «шерсть» бывшие сокамерники находили на свободе и убивали.

Как правило, в пресс-хате работает целая бригада – есть бригадир и несколько его подчинённых. Но случаются и одиночные камеры пыток. Нередко временной пресс-хатой становится карцер (или даже «стакан»), куда жертву переводят одновременно с быком. Сотрудники учреждения при этом отвлекаются, а камеры видеофиксации начинают барахлить.

В СИЗО шерстяным живётся неплохо – у них часто есть телефоны, сотрудники оперчасти приносят им еду, выпивку, иногда выдают наркотики (за хорошую работу) или даже приводят женщин. Обыски быков и обыски («шмоны») в пресс-хатах тоже случаются нечасто и проводятся формально.

Что такое дороги в тюрьме?

Дорогами () называется тюремная почта, посредством которой подследственные и осуждённые осуществляют незаконную межкамерную связь – передают небольшие послания (: «малявы») и посылки (: «бандяки» или «груза»). Обычно дороги налаживают в местах, где люди содержатся в камерах – в СИЗО, тюрьмах, а также в разнообразных ПКТ, СУС, ПФРСИ и пр. Собственно, для того, чтобы связь была межкамерной – нужны камеры.

Что передают по тюремным дорогам?

Как правило, по дорогам передают предметы первой необходимости (: «насущное») – сигареты или табак, чай, стержни для ручек, соль, конфеты и так далее. Но на самом деле – отправить можно что угодно. Необеспеченным бедолагам передают лишнюю одежду и обувь.

В нашей практике был забавный случай, когда по дороге отправили матрас – его спустили из одной камеры в другую на верёвке – соответственно, дважды протолкнув через решётку (: «решку»). Остаётся загадкой, как это удалось проделать, но поводов не верить свидетелям события нет. Дело было в СИЗО-4 УФСИН Санкт-Петербурга, в ныне закрытой «Лебедевке».

Ещё один распространённый груз – книги. В камерах особо нечем заняться и читать начинают даже те, кто никогда этим не увлекался на свободе. Библиотеки, как правило, довольно скудны, и хорошие книги востребованы у сидельцев всегда. Когда камера прочитала книгу – сам бог велел отправить её в другую камеру.

Нередко кого-то из сидельцев перемещают из камеры в камеру, и он увозит с собой книгу, которую не все дочитали – потом её возвращают по дороге. Иногда, наоборот, человек рассказывает в новой «хате» о книге, которую читал на прежнем месте, и её просят почитать новые соседи. В общем, такой вот тюремный буккроссинг. Иногда его поддерживают сотрудники учреждения или (с их позволения) баландёры. Но чаще – всё идёт по дорогам.

Самыми востребованными книгами, конечно, являются кодексы – в библиотеках учреждений современных кодексов почти нет, и когда заезжает кто-то, у кого есть свежие издания – новость быстро разносится по продолам. Когда кто-то готовится к суду или апелляции – разве можно не помочь? И нужный кодекс летит по дороге.

Что такое котловая хата в тюрьме?

Тюремные общаки (: «коробки») бывают разных уровней – на камеру, на этаж, на корпус, на тюрьму. Есть специальный смотрящий, контролирующий общак и ведущий специальную тетрадь учёта общего (: «точковку»).

По тюремным дорогам осуждённые отправляют свою долю в тюремный общак. Оттуда помогают тем, кому не хватает базовых вещей – не только бедным, но и заключённым в карцер или ШИЗО, оказавшимся в больнице (: «в больничке» или «на кресте»). Общая «коробка» находится в камере, которая и называется «котловой хатой» ().Именно из котловой хаты дважды в месяц производится «разгон».

Что такое «разгон» в тюрьме?

Дважды в месяц в СИЗО и тюрьмах производят так называемый «разгон». В котловой хате расфасовывают по пакетикам насущное (обычно это чай, сигареты, конфеты) по числу сидельцев в каждой камере и «разгоняют» по дорогам.

В определённое время все арестанты одновременно садятся чифирнуть – раз в месяц за здравие живущих, раз в месяц – за упокой погибших. Некоторые считают, что здравия и упокоя души желают только ворам в законе, но большинство зеков уверены – всем сидельцам.

«Малявы» запаяны в целлофан для отправки по «дороге»

Туалет в камере

Большинству людей знакомо слово «параша». Сейчас оно практически вышла из обихода. Так назывались переносные ёмкости для нечистот, которые использовались вместо унитазов в советский период и чуть позже. Так как таких «туалетов» в УИС практически не осталось, выходит из оборота и жаргонное обозначение.

Современные туалеты обитатели тюрем зовут словом «дальняк». Обычно туалет в тюрьме представляет из себя или так называемую «чашу Генуя» (практически, дырку в полу) или антивандальный (железный) унитаз.

Раньше туалет был отделён от остальной камеры лишь невысокими перегородками по бокам, да самодельными занавесками из простыней или одеял. На этом строился и низкий престиж мест «возле параши». Практика ЕСПЧ и деятельность международных правозащитников привели к тому, что туалеты в российских тюрьмах стали отделять от основной камеры нормальными стенами, устанавливать двери (без замков).

Судебная практика была настолько плачевной для России, что, например, в питерском СИЗО-4 («Лебедёвка») пришлось построить стенки вокруг «дальняков» за месяц до закрытия объекта. Это стоило региональному УФСИН немало денег.

Вместе с традиционными «парашами» из тюремной жизни уходят и многие «туалетные» приметы, связанные с распространением звуков и запахов. Сегодня во многих камерах даже может допускаться приём пищи, когда кто-то находится в туалете. В прежние годы это было категорически недопустимо.

С появлением «нормальных» туалетов появились и нормальные раковины. В старых тюрьмах нередко краны были установлены прямо над унитазом, т.е. он и служил раковиной. Над туалетом приходилось и умываться, и мыть посуду, и стирать бельё. Это всё вызывало праведный гнев российской и международной правозащиты.

Решётки на окнах

Разумеется, на окнах тюрем и СИЗО – решётки («решки»). Окна всегда находятся напротив дверей.

До 2003 года на окнах (помимо решёток) были дополнительно наварены так называемые «реснички» – железные «жалюзи» снаружи окна. Они позволяли подследственным смотреть в окно только вниз и затрудняли межкамерную связь. Позже их запретили в связи с практикой ЕСПЧ и деятельностью правозащитников.

«Реснички» крайне возмутили бывшего министра юстиции Валентина Ковалёва, лишившегося должности и по подозрению в расхищении средств созданного им же «Фонда общественной защиты гражданских прав» оказавшегося в «Матросской Тишине». Ковалёв очень громко возмущался, что «реснички» на окнах недопустимы, так как ограничивают доступ в камеру солнечного света и свежего воздуха. Бывшему министру предоставили подтверждающий законность «ресничек» документ – подписанное им же ведомственное распоряжение.

В своей шикарной книге «Как выжить в современной тюрьме» Стас Симонов пишет, что после этого случая у Ковалёва некисло обострился геморрой .

Стол для приёма пищи

Стол («дубок») – настоящий центр тюремной камеры. За ним обедают, пишут апелляционные жалобы, играют в шашки, шахматы и нарды, общаются, выясняют отношения. Как правило, для всех обитателей камеры мест за столом не хватает, и вводится некая иерархия.

Как и всё в камере, стол выполнен из металла. Лавки – тоже металлические, с деревянными сидушками (если не отломаны). Всё это намертво закреплено в полу и сварено между собой.

В камерах обычно организованы какие-нибудь полки для хранения посуды, а иногда есть и прикроватные тумбочки. Всё это тоже металлическое и лишённое всякого обаяния.

Что делать?

Что делать, чтобы тебя не били, чтобы не унижали, чтобы относились как к человеку в тюрьме?..

Да, скажу честно, ничего ты не сделаешь против этого. В тюрьме — значит виноват, преступник — значит не человек. И угодить всем, чтобы тебя не трогали, ты тоже не можешь. Тюрьма — это тоже человеческое общество. Но в волчьем обличье. Где, если ты слаб, тебя разорвут. И скрыться и защититься от этого ты не можешь. Никто не поможет! Ни адвокат, ни следователь! Они придут и уйдут, а ты останешься дальше в тюрьме.

Ты не можешь защититься от сотрудников, хотя с этими проще — на них можно пожаловаться, выше начальству или в прокуратуру. Но ты не можешь защититься от этого мира — от тюрьмы, от «зэчья», которые отберут у тебя, украдут у тебя, ударят. И они не работают с администрацией, они не актив зоны, они просто «масса». И если в тебе нет уважения к себе и моральных сил (не физических, они ничего не значат, ибо «масса» сожрет) — отстоять себя, ты будешь не жить 10 лет в колонии, а выживать. Или умрешь.

Это не законы тюрьмы. Это законы жизни. И бесполезно куда-то жаловаться. Да, пойдут под суд сотрудники, что били тебя, да, поменяют тебе отряд, где унижали тебя другие осужденные. Но всем им на смену придут другие, жизнь приведет завтра новых. И тебе снова стоять против них. И где-то нужно уступить, и где-то стерпеть, и где-то смириться. Чтобы выжить и вернуться домой. Где тебя ждут.

Нет никаких универсальных правил против тюрьмы. Есть одно — туда нельзя попадать. Тюрьма опустошает человека. До самого дна. Сколько бы ты ни сопротивлялся и каких бы ни достиг результатов, помни одно: у тебя забрали жизнь. И ты прожил ее не так, как нужно.

Это тебе решать, что делать, когда ты попал в тюрьму. Можно упрямо стоять — и тебя сильнее будут ломать. Можно пойти на уступки — и с тобой не станут считаться. Но можно быть мудрым — жизнь заставит. И выбрать вариант третий. Какой? А кто его знает?.. У каждого свой случай и собственная судьба.

Тюрьма — это трагедия. В жизни каждого. И сотрудника, и «блатного». И каждый переживает ее по разному

Но важно помнить, что жизнь не кончается с началом тюрьмы. Что нужно жить дальше

И тюрьма тоже кончится. А вот как и кем ты будешь в ней жить, решать только тебе. Никто не подскажет. Никто не научит. Учись сам.

Путь от изолятора до перрона

Путь от изолятора до перрона заключённый проводит в спецтранспорте для заключённых – в народе, «автозаке». Обычно это цельнометаллическая «Газель», более крупный «Валдай» или совсем огромный «ГАЗ». Для перевозки большого количества людей или в непростой местности иногда применяют «Камазы».

Железный фургон разделён на секции – «стаканы». Окон, как правило, нет, дверцы зарешёчены. Ящики рассчитаны на одного-трёх пассажиров. Более опасных транспортируют в одиночку, в наручниках. Обитателей «колоний-поселений» возят так – набивают полную секцию и везут. С баулами вдвоём уже тесно, а если ехать далеко – тесно и одному.

Внутри города (особенно такого большого, как Питер или Москва) осуждённых и подследственных тоже этапируют – то есть собирают по всем учреждениям. Машина идёт по кругу, как маршрутное такси. В фургонной клетке можно просидеть весь день. В туалет могут вывести на одной из остановок – и то, только если конвой «нормальный».

Если поездка дальняя, могут выдавать сухой паёк. Несмотря на то, что многие на эти пайки ругаются, есть можно. Суточная пайка (чай, каша, второе (иногда – тефтели), несколько галет и пакетики сахара) обходится государству примерно в 300 рублей – в пять раз дороже, чем еда в учреждении.

Впрочем, на поезд обычно везут сразу – рано утром, до того, как проснутся обычные пассажиры. Вагон подгоняют к крайней платформе. Машина подъезжает почти вплотную – дверь в дверь. Осуждённых и подследственных выгоняют из машины и загоняют в вагон – как скот.

Иногда (особо опасных) через ряд кинологов с собаками, могут и поколотить. Это момент устрашения и попытка поломать, никакого смысла в этом действии нет. Убежать некуда. При попытке могут и пристрелить.

По отзывам наших подопечных, особой жестокостью отличается Вологодский конвой.

Тюремные кровати (?«шконки»)

Койки в таком хостеле изготовлены из железа – обычно это сваренная из запаянной трубы или угольника рама, с наваренными на неё полосами из металла. Иногда ячейки настолько велики, что в них проваливается матрас (если он вообще есть). Железные кровати ( «шконки» или «шконари») крайне неудобны, как и всё в тюрьме. Это часть системы, заточенной на то, чтобы человек осознавал себя отбросом общества.

Кровати грубо приварены к штырям, вбитым в стены и пол, иногда сварены ещё и между собой. Шконки составляют нечто вроде скелета общей камеры. Ещё эти, с позволения сказать, кровати – один из поводов хотеть уехать «на зону», ведь в колониях, как правило, используются кровати с матрасом-сеткой – вроде армейских. Спать на них гораздо удобнее.

Кстати, матрас – одна из основных ценностей в камере. За хороший матрас сотрудники учреждения и хозотрядники берут взятки. Опытные сидельцы запросто отдают за двойной матрас хорошие кроссовки или кожаную куртку. В старых СИЗО матрас выдаётся при заезде и подследственный таскает его с собой по камерами в виде так называемой «скрутки» (матрас вместе с бельём).

По поводу белья. Подследственному положены две простыни, наволочка и одеяло. У нас есть оооочень много жалоб на то, что эти нехитрые ценности выдают с огромными задержками, и человек живёт несколько дней на голом матрасе, а то и без него. Больше всего жалоб поступает из СИЗО-1 УФСИН по СПб и ЛО («Новые Кресты») – это не кажется удивительным, ведь это крупнейшее в стране учреждение. То же и с посудой – некоторые подследственные месяцами едят из коробочки от «Доширака».

Кровати обычно наварены в два яруса, нижний считается «элитным» – занимается более авторитетными арестантами. Кроме того, места на нижних «шконках» традиционно уступают пожилым и полным людям. Верхняя полка – «пальма», а средняя (если этажей три) – «чемодан».

В населённых камерах существует практика продажи нижних полок – этим промышляют и «смотрящие», и сотрудники учреждений. Известны как случаи взимания разового платежа, так и поборы на абонементной основе.

Слово «нары» почти не используется, так как в СИЗО и тюрьмах почти не осталось, собственно, нар.

Фото ОНК Москвы, СИЗО-6 УФСИН России по Москве

Равнодушие

Сами условия, сама служба сотрудника не позволяет кого-то жалеть. Это такой моральный порог, за которым ты можешь полноценно работать в колонии. Как говорится, «без соплей и сантиментов».

Как правило, отношение сотрудников к осужденным равнодушное — это очень помогает в работе трезво смотреть на вещи.

И вот когда перед тобой уголовное дело, и ты читаешь, что совершил тот или иной осужденный перед тем, как ты встретил его за решеткой, и бывает, скажешь только одно: «Во нечисть! Как таких земля носит?»

Ведь сидят и маньяки, и педофилы, и убийцы грудных детей. Есть и людоеды. И все они требуют к себе уважительного отношения в колонии — по «праву и по закону».

А какое может быть к ним уважительное отношение?..

Это уже тот уровень, где «право и закон» могут подвинуться на задний план. Как бытует среди сотрудников мнение, что не доходит до сердца маньяка самый лютый приговор суда, а вот удар сапогом в лицо достает до самого дна души.

Встречал я однажды в колонии одного повара осужденного. Общительный, верит в Бога, всегда улыбается, на хорошем счету, куча благодарностей, готов исполнить любое поручение, хлеб у него всегда свежий. Готовится освобождаться условно-досрочно, просит посодействовать, написать хорошую характеристику для суда.

«Работящий парень», — сказал я про него кому-то однажды. А в ответ: «А ты его приговор почитай!» Не поленился, открыл личное дело, начал читать. Я взрослый человек, и много зла видел в жизни, и меня этим не удивить. Но здесь мне стало плохо.

Двадцать лет назад этот повар заманил на реку знакомую девушку, которая что-то про него знала, — знала, как он убил кого-то при краже. Заманил на реку ее купаться и утопил. Ее утопил, а ее годовалого сына, что начал кричать на берегу, бросил в костер. Но то ли костер плохо горел, то ли этот повар спешил, а не поленился, достал из огня обгоревшего ребенка, оторвал с дерева ветки, стал душить его ивовыми прутьями, а после растоптал сапогами голову.

Я спросил про это, когда его встретил в следующий раз. «Двадцать лет прошло. Только Бог имеет право меня судить. Я пятнадцать лет на хорошем счету», — вот что он ответил. Ответил, окрысившись, со злобой, не улыбался.

Двадцать лет прошло… а с моей стороны для такого, как он, нет срока давности. И через двести лет. И через двадцать веков.

Подошел я тогда к кому нужно, и кончились его «пятнадцать лет на хорошем счету». Загремел в штрафной изолятор за мелкое нарушение — то ли за сигарету, не там закурил, то ли за то, что сел на кровать. За изолятор его выгнали из поваров, а там никто и не отпустил на досрочное освобождение, как нарушителя.

Да, есть и такие. Но это ведь единицы. Самое горькое, что сотрудники привыкают равнять всех под одну гребенку. Все зэки равны, все зэки — нелюди. Какая разница, за что сидит. Раз сюда попал, значит виноват. Не все сотрудники понимают или хотят понять, что и зэк человек.

Иногда ведь человек садится за конкретный принципиальный поступок.

Встречал осужденного, на которого написала заявление его бывшая до свадьбы подруга, что изнасиловал, украл сережки. Не хотела, чтобы жил с какой-то другой. У него уже семья. Получил пять лет. По поганой статье. Отсидел. Как сидел за «мохнатую статью» — об этом только догадываться можно. За это время распалась семья, в несчастном случае кто-то погиб, то ли жена, то ли ребенок. Но вышел, поехал к той подруге и убил ее. Получил новый срок. Уже 12 лет. Говорит: «Я не мог по-другому. Она мне всю жизнь искалечила. Я просто отомстил». Бог ему судья. Сколько людей, столько и судеб.

Существуют ли пресс-хаты сейчас?

Вопрос существования пресс-хат в сегодняшних СИЗО – крайне спорный и много обсуждаемый. ФСИН стоит на том, что пресс-хат в России больше не существует. Общественники (те, кто не кормятся с рук граждан начальников) регулярно находят действующие образцы.

Мы считаем, что даже в тех случаях, когда пресс-хаты в СИЗО отсутствуют на постоянной основе, оперативные сотрудники учреждения имеют наготове команду быков, при помощи которых можно организовать временную камеру пыток.

То есть даже если постоянно действующих пресс-хат действительно не осталось (или почти не осталось), методы эти всё равно используются во всех учреждениях ФСИН без исключений. С распространением смартфонов (да, и в тюрьмах – тоже) всё больше историй становятся достоянием общественности. Фсиновцам и продажным ОНК становится всё сложнее выдавать всплывшие истории за потасовки уголовников на почве личной неприязни.

Если вам доподлинно известно о существовании пресс-хат в конкретных учреждениях ФСИН – напишите нам, мы сохраним вашу анонимность, проведём расследование и опубликуем его результаты. Мы постараемся привлечь виновных к ответственности и самих отправить в тюрьму.

Дорога «по-мокрому»

Если другие способы связи недоступны, арестанты идут на крайние меры – ради обеспечения связи они готовы на всё – в частности, в некоторых учреждениях активно используется так называемая «дорога по-мокрому».

Сегодня такие туалеты уже почти не используются в СИЗО – на смену им пришли антивандальные унитазы

По-мокрому – это через канализацию. Коня протягивают через трубы – да, через унитаз. Ну, или вот такую дырку в полу

Внимание на фото чуть выше

Сегодня такие используются в СИЗО всё реже – на смену им пришли антивандальные унитазы, похожие на обычные, и зашитые в стену инсталляции для спуска воды. Но в ряде учреждений можно встретить и такую красоту – наряду с дровяным отоплением и прочими наследствами ГУЛАГа.

В унитаз (или напольную чашу – как на фото) опускают коня с привязанным к нему грузиком. Часто это специальный ёжик, сделанный из подручных материалов. Соседи цепляют ёжика другим ёжиком, крюком или гарпуном и вытягивают коня к себе в камеру. Если конфигурация канализации позволяет и направление дороги совпадает с направлением потока, чтобы протянуть груз просто спускают воду.

Метод этот не особенно приятен. Но ради дороги арестанты идут и на это. Туалет, разумеется, промывают (насколько это возможно), и в период действия мокрой дороги по прямому назначению не используют.

Говорят, ФСИН заказывает специальные трубы, в которых встроены ловушки для ежей. Но, скорее всего, это очередная тюремная байка. Если ловушки в канализации и бывает, делают их сотрудники исключительно вручную или силами взятых администрацией учреждения в рабство арестантов (например, ).

Для передачи ценностей по-мокрому нужна герметичная упаковка. Всё запаивается в ппёнку от сигарет или целлофановый пакет, который после доставки утилизируется.

Запаивают и малявы, которые отправляют другими способами – это своего рода гарантия от того, что послание никто не перехватил и не прочитал. Правда, оперативные сотрудники не хуже осуждённых умеют запаивать послания обратно.